Неточные совпадения
Старик Обломов всякий раз, как увидит их из окошка, так и озаботится
мыслью о поправке: призовет плотника, начнет совещаться, как лучше сделать, новую ли галерею выстроить или сломать и остатки; потом
отпустит его домой, сказав: «Поди себе, а я подумаю».
Не знаю. В последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном образе
мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «государственным преступником» или «несчастным сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась
отпустить NataLie в Крутицы проститься со мной.
У Лиодора мелькнула
мысль: пусть Храпун утешит старичонку. Он молча передал ему повод и сделал знак Никите выпустить чумбур. Все разом бросились в стороны. Посреди двора остались лошадь и бродяга. Старик
отпустил повод, смело подошел к лошади, потрепал ее по шее, растянул душивший ее чумбур, еще раз потрепал и спокойно пошел вперед, а лошадь покорно пошла за ним, точно за настоящим хозяином. Подведя успокоенного Храпуна к террасе, бродяга проговорил...
Мысль открыть сбыт своей крупчатке в «Расею» очень понравилась Михею Зотычу, и он с большим удовольствием
отпустил Галактиона съездить в Казань, Рыбинск, Саратов и Нижний, чтобы на месте познакомиться с делами.
Он не преследовал, конечно, потому, что под рукой не случилось другого извозчика, и я успел скрыться из глаз его. Я же доехал лишь до Сенной, а там встал и
отпустил сани. Мне ужасно захотелось пройтись пешком. Ни усталости, ни большой опьянелости я не чувствовал, а была лишь одна только бодрость; был прилив сил, была необыкновенная способность на всякое предприятие и бесчисленные приятные
мысли в голове.
Мать успокоилась, развеселилась и
отпустила меня с отцом на озеро, к которому стремились все мои
мысли и желания...
Впоследствии я нашел, что Ик ничем не хуже Демы; но тогда я не в состоянии был им восхищаться:
мысль, что мать
отпустила меня против своего желания, что она недовольна, беспокоится обо мне, что я отпущен на короткое время, что сейчас надо возвращаться, — совершенно закрыла мою душу от сладких впечатлений великолепной природы и уже зародившейся во мне охоты, но место, куда мы приехали, было поистине очаровательно!
— Чего я-то расспрашиваю? Придет же в голову такая глупая
мысль! — подумал Карамышев и
отпустил свидетеля, прочитав ему его показания и заставив расписаться.
Веткин отошел в сторону. «Вот возьму сейчас подойду и ударю Сливу по щеке, — мелькнула у Ромашова ни с того ни с сего отчаянная
мысль. — Или подойду к корпусному и скажу: „Стыдно тебе, старому человеку, играть в солдатики и мучить людей.
Отпусти их отдохнуть. Из-за тебя две недели били солдат“.
Сусанна Николаевна, впрочем, не оставила своей
мысли ехать похоронить мать и на другой же день опять-таки приступила к Егору Егорычу с просьбой
отпустить ее в Кузьмищево. Напрасно он почти с запальчивостью ей возражал...
Несмотря на все эти утешения и доказательства, Сусанна продолжала плакать, так что ее хорошенькие глазки воспалились от слез, а ротик совершенно пересох; она вовсе не страшилась брака с Егором Егорычем, напротив, сильно желала этого, но ее мучила
мысль перестать быть девушкой и сделаться дамой. Как бы ни было, однако gnadige Frau,
отпустив Сусанну наверх в ее комнату, прошла к Егору Егорычу.
С Фатеевой у Павла шла беспрерывная переписка: она писала ему письма, дышащие страстью и нежностью; описывала ему все свои малейшие ощущения, порождаемые постоянною
мыслью об нем, и ко всему этому прибавляла, что она больше всего хлопочет теперь как-нибудь внушить мужу
мысль отпустить ее в Москву. Павел с неописанным и бешеным восторгом ждал этой минуты…
Максим покачивал головой, бормотал что-то и окружал себя особенно густыми клубами дыма, что было признаком усиленной работы
мысли; но он твердо стоял на своем и порой, ни к кому не обращаясь,
отпускал презрительные сентенции насчет неразумной женской любви и короткого бабьего ума, который, как известно, гораздо короче волоса; поэтому женщина не может видеть дальше минутного страдания и минутной радости.
— Господи боже мой! — сказал Максим про себя. — Ты зришь мое сердце, ведаешь мои
мысли! Ты знаешь, господи, что я не по гордости моей, не по духу строптивому ослушаюсь батюшки! Прости меня, боже мой, аще преступаю твою заповедь! И ты, моя матушка, прости меня! Покидаю тебя без ведома твоего, уезжаю без благословения; знаю, матушка, что надорву тебя сердцем, но ты б не
отпустила меня вольною волей! Прости меня, государыня-матушка, не увидишь ты меня боле!
Была, впрочем, и задняя
мысль у княгини, когда она
отпускала Аннушку на волю и снаряжала в Петербург. Она рассчитывала, что все-таки там будет хоть один преданный ей человек, который будет уведомлять ее о сыне.
Глафира не напрасно,
отпуская Лару, не давала ей никаких подробных советов: одной зароненной
мысли о необходимости играть ревностью мужа было довольно, и вариации, какие Лариса сама могла придумать на этот мотив, конечно, должны были выйти оригинальнее, чем если бы она действовала по научению.
Эти стихи из нашей песни пришли мне на
мысль, отправляя к тебе обратно мой портрет с надписью.
Отпустить шутку случается и теперь — слава богу, иначе нельзя бы так долго прожить на горизонте не совсем светлом. Не помнишь ли ты всей песни этой? Я бы желал ее иметь.
Верно,
мысли паши встретились при известии о смерти доброго нашего Суворочки. Горько мне было убедиться, что его нет с нами, горько подумать о жене и детях. Непостижимо, зачем один сменен, а другой не видит смены? — Кажется, меня прежде его следовало бы
отпустить в дальнюю, бессрочную командировку.
Княжна
отпустила Таню и легла. Но заснуть долго не могла. Несмотря на некоторое утешение, принесенное ей словами Тани, все же
мысль о том, что найдут в беседке, и пройдет ли это благополучно для князя Сергея Сергеевича, не давала ей долго сомкнуть глаза.
У нее даже снова мелькнула
мысль, нельзя ли как-нибудь уговорить маму
отпустить Таню в Петербург.
Она невольно каждый раз вздрагивала, когда чувствовала, что костлявая и слегка трепещущая рука его ползет по ее спине, но от дальнейших выражений гадливости ее удерживала
мысль: Господи! хоть бы через неделю-то
отпустил!
Гречихин
отпустил ее руку, не потому, что смутился посторонних, но вследствие мгновенно озарившей его ум
мысли о неблаговидности физической борьбы с женщиной.
Эта
мысль овладела пылким воображением Софьи Николавны, и она очень милостиво
отпустила своего хворого обожателя; обещала поговорить с отцом и передать ответ через Алакаеву.
Глеб провел ладонью по высокому лбу и сделался внимательнее: ему не раз уже приходила
мысль отпустить сына на заработки и взять дешевого батрака. Выгоды были слишком очевидны, но грубый, буйный нрав Петра служил препятствием к приведению в исполнение такой
мысли. Отец боялся, что из заработков, добытых сыном, не увидит он и гроша. В последние три дня Глеб уже совсем было решился
отпустить сына, но не делал этого потому только, что сын предупредил его, — одним словом, не делал этого из упрямства.
В этот же самый день князь ехал с другом своим бароном в Москву осматривать ее древности, а потом обедать в Троицкий трактир. Елена на этот раз с охотой
отпустила его от себя, так как все, что он делал для
мысли или для какой-нибудь образовательной цели, она всегда с удовольствием разрешала ему; а тут он ехал просвещать своего друга историческими древностями.
— Только словечка пока до Москвы о том никому не молви, — счел долгом предупредить князь дочь, озабоченный
мыслью об исходе своего челобитья у грозного царя, и
отпустил ее.
— Рабыни господни!.. Умилосердитесь… Разрушьте совет нечестивых!.. Придите!.. Вложите ей
мысль… Она ведь добра… Быть может, она завещает
отпустить нас на волю!
Отпустив Таню к гостям, он вышел из дому и в раздумье прошелся около клумб. Уже садилось солнце. Цветы, оттого что их только что полили, издавали влажный, раздражающий запах. В доме опять запели, и издали скрипка производила впечатление человеческого голоса. Коврин, напрягая
мысль, чтобы вспомнить, где он слышал или читал легенду, направился не спеша в парк и незаметно дошел до реки.
В это страшное мгновение
Ты услышь его, господь!
Дай ему успокоение,
Дай последнее мучение
Упованьем побороть!
Мысли прежние, крамольные,
Обращенному прости,
Отыми земное, дольное,
Дай успение безбольное
И невольное и вольное
Прегрешенье
отпусти!
Это даже и было первою
мыслью старика, когда собравшиеся люди
отпустили узлы связывавших его веревок; но куда же годны его пахотные лошаденки для погони за охотничьими аргамаками Плодомасова, на которых теперь мчат его дочь?